Раньше о нас были фильмы, где все смеются, теперь о нас фильмы - где все плачут; и если раньше это самое "о нас" было о конкретных людях - Петр, Вася, Николай - то теперь это вообще, глобально, про нас всех, уже никакой разницы.

Наверное, это "уже никакой разницы" и есть самая главная разница?

 сегодня ночью на небе варили манную кашу

с комочками

Я тут внезапно поняла, что все прекрасные подростковые влюбленности и попытки рвать волосы на голове от их потери настолько незначительны в сравнении с тем, что случается позже, что и помнить о них не стоит, даже ради красивости воспоминаний.

Мне вдруг стало ясно, что больше всего на свете я боюсь разочаровать. Разочаровать двух-прекраснейших-не-описать-словами-людей в себе. Оказаться что ли не такой, какой я им вижусь, недостаточной, вроде. Перестать быть интересной.

Мне почему-то кажется, что такая вот взятая перед кем-то ответственность оставаться хорошим и важным, и даже потенциальная опасность такой ответственности не выдержать и сдуться – это все намного глубже и пронзительней, чем все эти презрительные мимолетные страсти.

Ну вот просто я не знаю, что случится, если ей со мной вдруг станет неинтересно. Или ему, хотя с ним, наверное, все-таки меньше страшно. Но я, наверное, превращусь в Большой Взрыв, и вселенная начнется по-новой, только с какими-нибудь 26 измерениями, а не как сейчас. Вот так вот мне страшно. Вообще.

 

Ой, но вы знаете чо, забыла ж сказать. Не смотря на все на это, я самый счастливый человек на свете; спасибо тебе, мой родной

Вернулись в Минск, гуттаперчевые и счастливые, а тут осень в полный рост – пахнет прелыми яблоками, вишневые листья опадают, и каштаны вот-вот  полопаются.

Мучительное лето, первое за два года, прошло стремительно, за две недели, с радостью чужих городов, гор и замков; понимания.

Больше не «прожитое ради описанного» – отпустило, прошло, оставило; описание теперь скорее ради памяти, чтобы не забыть. Причем не забыть о том, как было стыдно – тоже.

Мы были тут

Мы думали про права человека. Теперь во мне больше сил, чем раньше,  и я наконец почувствовала, как это – если я не сделаю вот этого, прямо сейчас, мне потом станет стыдно, невыносимо, за то, что в этой стране все по-прежнему останется без изменений.

Ну и да - странная выдалась поездка – несколькими воображаемыми собеседниками больше.

 

Здравствуй, осень!

Current Location: Минск

мне тут подумалось, что вся система образования построена по тому же принципу, что религия - не совершил достаточного количества добрых дел, и все, дружок, попадай в ад.

до завтра осталось всего ничего времени, и подготовиться еще к парочке экзаменов. Вот вам досрочная сессия, вот вам три экзамена в один день, и то, если госпожа К-на снизойдет до сдачи зачета, а я доберусь до понимания основных принципов работы основных фондов.

эта весна что-то неласкова к нам, не отпускает в далекие страны, цепкими лапками-макаронинами держит, да и ближними побаловаться не так уж и дает (ах да, ах да, годовой шенген снизошел на наши плечи, теперь мы невъездные в нашу прекрасную родину по мере сил)

из-за не-отъезда в город музыкантов впервые согласилась на выполнение работы, в качестве конечного результата которой не уверена. Есть надежда, что все пройдет быстро, мой-английский-не-подведет, охчорт три дня незнакомому человеку говорить на незнакомом языке про не до конца знакомую страну и все проявления ее обитателей. Единственное, результата может быть всего два – плохое представление человека о стране и стотыщмильёнов денег за выходные, или хорошее, и те же стотыщмильёнов.

А там глядишь – и лето

Пс я допустил описку – вместо лето пыталась написать лета. Муахаха

Ппс слушала сегодня шуфл, чуть не померла. Стыдно такое цитировать, но «чтобы богу не показалось, что мы в этом мире слишком зависли»

Вчера вечером в городе было пусто, как в дзен-буддистской бутылке. Пусто и даже немного легко  - потому что описание того, как казавшаяся ранее невыносимой легкость прошла, вертелось на языке, каталось под небом; почти случилось понять, даже скорее сформулировать, то, что приходит после легкости – неслышно давит на плечи, простите же мне банальности. Пропавшей легкости не хватало, но и от этого было легко.

Сегодня пусто по-другому. Пустота в ожидании – очень липкая, клейкая скорее даже; где-то обиженная. И это отвратительно прекрасно – ждать, как будто должного, того, чего может и не произойти. Колокольца бьют тревогу. А фьорды все дальше. И все (рас/по)теряннее возвращать.

 

Пс тут хотя бы смешно, про пустоту

Как же я скучаю, чтобы лето, чтобы тепло вечером, чтобы разговаривать, думая, чтобы пиво, и чтобы думать, думать, думать.

 

И чтобы еще миллион возможностей впереди, и от этих возможностей легко в голове, но думаешь, все время думаешь, и про установки. Хотя, конечно, вранье – возможностей миллион и сейчас, но все как-то не тех, и потеря какой-то очень важной веры в себя ( ? себе), отчего возможности все как-то разом меняются, по крайней мере, хочется совсем не того. То есть мало чего хочется (э нееет, мультишенген нам хочется всегда:)).

 

Но, видимо, душные речи вскоре кончатся, вместо них будет душный воздух, пыль в глаза только от ветра, и никакой тоски.

Просто рутина, и извините. Пожаловалась.

Жизнь прекрасна и удивительна, да.

Включите же +15C наконец.

Хотела написать про весну, про странные закономерности твоего отсутствия в момент смен пор года, с ней связанных, про не менее странные падения о лед, о гиацинтах, но что-то все не то.

И конечно, киевский поезд приедет в шесть. Ноль три.

Но пока нее об этом.

Смотрите, что мне принесла зима:)

а про то, есть ли жизнь после 20ти, я узнаю уже завтра

(С) by palasatka

можно сюда

В таких ощущениях, как будто падаешь. То есть взлетаешь, вот-вот, 10 сантиметров от земли уже, но сейчас точно упадешь.

А надо бы остановиться. И подумать.

…

Это я два дня назад писала, да.

И вы знаете, таки упала.

- легкое упадничество, тяжелое помешательство -

Хреновой эта вторая за год весна выходит, точно вам говорю.

Апрельские ливни прошли в этот раз стороной, ночные майские мороси били по ногам, не сбивая с левитаций.
Последний весенний рассвет пришел с Буддой, первая летняя ночь с птицами.
Вторая -  с твоим возвращением.
Это чертово колесо время милостиво к нам, мой родной.

"Ты является богом для Я, ибо Я не существует без Ты, Я зависит от Ты; без Ты нет Я"

возвращайся skoree

Она все примеряла это чудное Мы, скругляя в нем углы, и пыталась вспомнить, когда же чужие «мы» хрустально лопались, и отчего это приключалось.
Вспоминалась ей лишь царапанная спина, от которой ничего не чувствовалось, и ничего более.

Он чуть рассеяно смотрел и улыбался, и было довольно трудно понять, что именно он вспоминает прямо сейчас, и вспоминает ли вообще.

Она читала на ночь кулинарную книгу и совсем как-то быстро менялась тем, что чувствуют. Тем, что думают, вроде бы не менялась, но волновалась.

А он трогательно шевелил пальцами ног, слушая чудные клавиши чуть расстроенного фортепьяно, и становился похожим на гнома, самого родного и теплого.

…он вообще был очень детским в своей взрослости, и оттого, видимо, в нем собиралась вся мудрость мира, о которой он молчал, но она точно была, а как же иначе.

Ей, конечно же, хотелось слов красивых и цветов густо пахнущих, она ведь девочка, но у него были глаза цвета нездешнего неба с разлитым колесом жидкого золота.

…и, вы знаете, она была счастлива.
Ну то есть она есть счастлива.
Они есть.
А времени, вы уж меня простите, я повторюсь, – нет.

Но только чур вы обо всем этом никому теперь не скажете.

Tags: мой родной

И, кстати, никакого больше времени

'Встречайте нас верные
Мы вернулись
Домой'

ты так долго этого ждал
почему ты не рад?
(с)

последня ночь города, который сделал все наше будущее настоящим ...и поезд как связь между временем И смена колес как символ я только пока не придумала, чего

Интенция на причинение боли, адресованная тебе, рано или поздно приводит к желанию сделать больно себе самому – просто, чтобы узнать – а в чем, собственно, смысл причинения боли именно тебе?

К весне вены истончали, миндалины закровоточили

Никаких тебе сигарет раздетыми с балкона на поля за черту города, никаких тебе слов тончайших гуттаперчевых лейкоцитами под кожу. Но важно не то, что их тебе нет, а то, что вспоминаешь про них с неизменной нежностью, как к предельно забытым запахам первой в жизни герани – “ну было, и что с того?” – все робкие попытки вспоминания дурацких, в сущности, песен прерываются настоящностью настоящего.

Настоящего много, настоящее робко, в настоящем мало слов – ахкакхочетсяслов *задыхаясь*

но настоящее настало таким образом, что другого будущего и быть не может. Ну то есть про будущее даже говорить не можется – просто однажды в настоящем настает момент, когда некоторая часть будущего не представляется никаким другим образом, кроме как вытекающем из настоящего – вытекающем прямо, без развилочек, что у куриной косточки, и все нелинейность времени снова опадает бессильно на пол, под ноги, как искры с балкона на поля за черту города.

Будущее больше не банка с консервированной красной фасолью – выбираешь фасолину – смотри, какая дивная новая жизнь сотней километров западнее, квартирой этажом выше, проектом-и-гражданским-обществом-больше? – съедаешь, не подавившись, а там еще одна фасолина, и еще, и еще… Теперь кажется, что банка стала общей, одной на двоих, но ведь это может казаться только тебе, это может быть ошибкой, Демиурги тоже имеют право на сладостную ошибку, так вдруг и ты *заглядывая в глаза, раскрашивая дождь в красное*…

 

Я тут сделала открытие – если искать себя исключительно в себе, ничего путного не находиться.

Но мне вообще свойственно делать открытия или дурацкие, или уже кем-то сделанные, раза два-три до меня.

 

Так что, сведя счеты с будущим, теперь я пытаюсь узнать у мира, а что бы я могла ему предложить взамен. У меня, конечно, плохо получается, но, может быть, уже скоро.

 

В сущности, если все плохо, можно ведь и потерпеть.

…можно и потерпеть